Искусство народов Бурятии

Художественное прочтение исторической песни

18 сентября 2018

246

При создании эпической поэмы «Алтай тайжа» («Князь Алтай») Шагдар Байминов использовал исторические песни халха-монголов о Бүүбэй баторе. С начала XVIII в. получила широкое распространение песня «Арван талдаа асартай» («С шатрами в десяти сторонах»), повествующая о приключениях Хатан-батора, нойона Боржигиновского хошуна, прославленного у халхасцев как Бувэ-батор. В легенде, ставшей основой этой песни, говорится о том, как Бувэ-батор, потерпевший поражение в сражении с олетами (өөлэд), попал в плен к олетскому нойону Ядагу. Будучи в неволе, он сошелся с такой же пленницей Соднамой. Их сын после смерти отца возвращается на его родину, к халхасам. Там он был удостоен звания нойона боржигинов с титулом «Бувэй Хатан-батор бэйлэ» и снискал к себе доверие и уважение (Хорло П. Народная песенная поэзия монголов (Проблема жанрового состава). — Новосибирск: Наука, 1989. — С. 39).

Поэт переработал сюжеты легенды и исторической песни, создав свой собственный сюжет, используя их мифологические мотивы и символы. Сюжет поэмы кольцевой, начальная и конечная ситуации одинаковы: идет война между олетами и халхасцами, погибают от этой междоусобицы люди, пирует воронье. Произведение Ш. Байминова имеет следующее начало:

«Хэндэшье хэрэггүй тэмсэлhээ/ Хэды хүнүүд хосорооб даа?// Хээрын сагаан талада/ Хирээ юундэ хаагалааб? // Хэмгүй ехэ зоболон ... / Хэлэн юрөөн байгшаа гү?» (Байминов Ш. Уулын үндэр үбгэд. — Улаан-Үдэ, 1989. — С. 33). «От никому не нужной войны/ Сколько людей погибло?/ В широкой белой степи/ Воронье почему каркает?/ Безмерные страдания/ Может накликать оно?».

А так оно заканчивается, и вопросительные конструкции сходят на нет и ведут к категоричности вечной истины: «Хэндэшье хэрэггүй тэмсэлhээ / Хэды хүнүүд хосорооб даа». «От никому не нужной войны / Сколько людей уж погибло».

В произведении Ш. Байминова сюжеты исторической песни и легенды получают художественную интерпретацию: жену халхаского Бүүбэй батора уводят в неволю олетские Хара и Шара баторы. Бүүбэй батор целый день проводит в размышлении и решает до мобилизации резервных сил в Халхе дать отдохнуть себе и своему боевому коню. Он забирается на высокую скалу и ложится спать в горной пещере. Затем Ш.Байминов, как и в другой поэме «На груди скалы-коновязи», используя прием эпической ретардации, замедляет развитие действия во время сна Бүүбэй батора: читатель услышит рассказ автора-повествователя о жизни в плену жены батора и родившегося в неволе его сына. Олетский батор дал мальчику имя «Алтай тайжа» (князь Алтай) по имени Алтайских гор. Мальчик растет, как и в легенде, не по дням, а по часам. В четыре года мать застает его стреляющим стрелами из караганы по двум чучелам из прошлогодней травы: «Тонуулшан Өөлэдэй баатарнуудай / Толгой таhаран унаг лэ» («Олетских баторов — грабителей / Головы пусть оторвутся»). Мать наказывает его, запрещает такие игры. Но в семилетнем возрасте мальчик, оседлав череп лошади, со словами, что пора ему уезжать отсюда, вновь был застигнут матерью и отхлестан. Обеспокоенная мать приставляет к сыну слугу-халхасца. Еле дотерпев до 18 лет, Алтай тайжа решает идти на поиски отца.

Мотив странствия юноши тесно связан с мотивом его инициации. Поэма Ш. Байминова продолжает в развитии сюжета тенденцию к дегероизации и «снижению» мифологического предания. Один из таких моментов — мать, напутствуя сына на поиски отца, дает не перстень, не кольцо золотое, а половину напильника (!).

На пути к отцу Алтай тайжа убивает огромного ирбиса, нападавшего на путников в ущелье. Пустившиеся в погоню за юношей олетские баторы, увидев убитого ирбиса, возвращаются назад, чтоб вернуться в Халху уже с войском.
Затем автор приводит героя к спрятавшемуся у подножья горы в густом лесу домику. Здесь его встречают семидесятилетняя старуха и семилетний мальчик. Такой же эпизод описан и в поэме «На груди скалы-коновязи», где Лэвээнтэй получает помощь от 70-летней старухи-знахарки и ее семилетнего внука. В обоих случаях мальчик мастерит и точит донгорог — ножик. Если в поэме о Лэвээнтэе мальчик этим ножиком убивает маньчжурского лазутчика, то в поэме «Алтай тайжа» он просто говорит: «Өөлэдэй нугарhа таhалхаар / Yрэгдэнэ» («Чтоб олетам спинной мозг перерезать, / Точу»).

Когда юноша спрашивает у старухи об отце, она зажигает арсу (можжевельник) и указывает на гору. Следуя за дымом воскурения, Алтай тайжа находит пещеру. Возле входа понуро дремлет отощавший до костей конь отца. Отбросив огромный камень, закрывавший вход, герой увидел отца и протянул половинку напильника для опознания. Со словами: «Как быстро наступило время похода», Бүүбэй батор выходит наружу, где его встречает храпом вмиг пожирневший конь. Алтай тайжа берет с собой семилетнего мальчика и втроем с Бүүбэй батором доходят до озера Хубсугул. Семилетний спутник идет за водой и встречается с подобным себе семилетним мальчиком, прислуживающим двум олетским баторам. Мальчик-слуга хотел заставить семилетку таскать воду для олетских воинов, но был им убит, семилетка надевает его тэрлиг и превращается в прислугу.

Возникает мотив двойничества в сюжетостроении поэмы как отражение фольклорной традиции. Под видом слуги оказавшийся в стане врагов, мальчик узнает, что у олетских баторов подмышки с дырами. С коромыслом он возвращается к спутникам и рассказывает об увиденном. Бүүбэй батор узнает об «ахиллесовой пяте» своих врагов и отправляет мальчика назад с новым заданием. В полночь, когда во вражеском стане все стихло, мальчик подает условный сигнал, высекая огонь огнивом у входа в шатер олетских баторов. Прилетевшие с вершины горы две стрелы поражают баторов прямо в подмышки. Войско, оставшееся без предводителей, убирается восвояси.
В этой поэме нет батальных сцен, эпических картин поединков богатырей друг с другом, нет и мифологических чудовищ. Есть только два события, которые указывают на мифологичность сюжета: случай со сном, длившимся 18 лет, когда оказываются живы хозяин и его конь, и эпизод с поражением стрелами врагов — олетских баторов. А Бүүбэй батор и его жена, двое олетских баторов и двое мальчиков-семилеток (две пары двойников), а также старуха-ведунья — это фольклорно-мифологические матрицы, на основе которых Ш. Байминов создает самостоятельные образы. Помогает этому прием снижения, тенденция к дегероизации и демифологизации символических образов.

По нашему мнению, этот прием помогает поэту характеризовать непрекращающуюся братоубийственную войну олетов и халхасцев как трагическую картину человеческих жертв, выразить протест против абсурда войны. Все это говорит о существенной трансформации фольклорной поэтики в литературном творческом процессе.
Автор: Туяна Самбялова, журналист, кандидат филологических наук

Искусство народов Бурятии

37

И краски мира стали ярче

XII Международный фестиваль «Ночь Ёхора» вновь подтвердил, что преданных поклонников у бурятского народного кругового танца много и даже непогода им не помеха.

Искусство народов Бурятии

84

Ёхор как символ бытия народа

Традиционный бурятский круговой танец ёхор передает вращение земли, повторяя движение солнца по небосклону, позволяет создавать модель народного универсума, от него и всего социума.

Искусство народов Бурятии

87

Концерт Дружбы в концертном зале «Улаан-Баатар чуулга»

Идея создания такого проекта была задумана в сентябре прошлого года на встрече директоров трёх учебных заведений Энхжаргала (Завханский колледж), Бурэнбата (Шэлэнгольский колледж) и Баира Турбянова (Колледж искусств им. П. И. Чайковского).